Flight
Summary: работа во время долгого ночного перелёта становится для тебя причиной совершения нового открытия
Word Counter: 1448
До пункта назначения ещё далеко. Гул двигателей самолёта заполнял салон, превращая ночь в ещё более монотонное месиво. Царившую на борту темноту разрезал лишь свет от экрана ноутбука, чьего хозяина заставил занять самую дальнюю от рампы лавку холод сквозняка. Ночь — это приятное время, ведь именно тогда никто не лезет под руку и оставляет тебя наедине с работой. Только ты и твой ноутбук, а также десятки файлов, требующих расшифровки. Ты знаешь, что остальные точно спят: им, в отличие от тебя, спать удаётся даже на неудобных лавках военно‑транспортного самолёта оттого, что физическая работа тратит существенное количество энергии. Поэтому сейчас ты наслаждаешься одиночеством: пальцы порхают по клавиатуре почти на автомате, мозг размышляет о том, этого ли ты хотела в детстве. Когда ты потеряла свою искорку энтузиазма? Когда та маленькая девочка, что искренне обожает решать загадки, превратилась в уставшего взрослого, что большую часть своего времени посвятила бумажкам? Ответа ты не найдёшь, поэтому стараешься сосредоточиться на интерфейсе программы, в которой работаешь, и даже немного прибавляешь яркости, чтобы физический дискомфорт отвлекал от мыслей. Яркость экрана совершенно не позволяла тебе рассмотреть что‑то во тьме, зато ты могла слушать мерное сопение тех, кто, как и ты, был «пассажиром» этого самолёта. И всё было мирно и спокойно до тех пор, пока две руки прямо из темноты не схватили тебя за локоть. Ты уже было хотела взвизгнуть, но вовремя вспомнила о том, что все вокруг спят, да и на борту самолёта не могло появиться кого‑то чужого, поэтому твоя реакция быстро меняется с испуга на возмущение. И ты уже было хотела открыть рот, чтобы послать пугающего парой крепких слов, как лицо этого неизвестного оказалось ближе и наконец стало различимо в свете экрана ноутбука. Соуп. Этот парень из тех, кто вечно не может усидеть на одном месте.
— О, кто‑то усердно работает, — Соуп отпускает твою руку, а после подтягивается ближе, цепляясь за край лавки, и принимает сидячее положение.
— Работаю, — отвечаешь ты. — В тишине.
— Я молчу, — он продвигается ближе, тесня тебя к ящикам с боеприпасами, а после внаглую кладёт свою голову тебе на плечо, прикрывая глаза.
Не то чтобы вы были близки. Джон из тех людей, которые раздражали тебя. Их открытый и пышущий энергией характер делал их похожими на щенков лабрадора, пристающих к каждому встречающемуся на пути человеку. И почему‑то для него таким человеком была ты. Извечные подколы, ухмылки и желание коснуться твоего плеча или лопаток — в этом весь Соуп. Но, на удивление, обычное раздражение тебя не настигает. Может, дело в интимности момента, может, сонный Соуп не был таким раздражающим, потому что предпочитал помалкивать. Значения это не имело. Он ёрзает на твоём плече, устраиваясь удобнее, а затем ты чувствуешь, как его рука протискивается между твоей спиной и железной стеной и устраивается на талии. До этого никогда ваш контакт не заходил настолько далеко. Ты чувствуешь, как твоё сердце начинает отчаянно колотиться по неизвестным тебе причинам. Замедляешь дыхание, стараешься сделать его более глубоким, ведь это помогает замедлить сердцебиение и успокоиться. Пальцы замедляются, скользя по клавиатуре уже не так уверенно, как прежде, а внимание уползает куда‑то в темноту, и ты поддаёшься желанию, смещая взгляд на чужое лицо. Взгляд скользит по медовой, даже в холодном свете дисплея, коже, а под рёбрами начинает шевелиться странное чувство, заставляющее и мёрзнуть, и страдать от жара одновременно. Рука, не отягощённая чужим весом, будто сама по себе отрывается от клавиатуры и тянется к его щеке, почти невесомо касаясь сухой кожи.
— Y/n, это не похоже на твою работу, — Соуп открывает глаза, пронзительный взгляд будто пытается пригвоздить тебя к стене, словно коллекционер — засушенную бабочку.
— Прости, я не хотела тебя будить, — твоя рука отдёргивается слишком резко, но на кончиках пальцев ещё остаётся его тепло.
Его пронзительные голубые глаза сверлят тебя некоторое время. Сейчас, пока никто не видит, вы находитесь необычайно близко друг к другу, а тишина меж вами становится с каждой секундой тяжелее и неуютнее. Ты отводишь глаза — и это становится нажатым спусковым крючком для него. Ладонь Джона тянется к ноутбуку и захлопывает его, лишая твои непривыкшие к темноте глаза зрения. Его грубая мозолистая рука ложится на твой затылок: сначала ты чувствуешь, как тебя притягивают ближе, а затем твои губы опаляет горячее, относительно воздуха в салоне самолёта, дыхание. Слишком близко, слишком интимно, слишком искренне. Тормоза срывает, и его губы касаются твоих. Сначала неуверенно, робея перед возможным отказом, но, как только получает ответ, набирается уверенности в своих действиях и вкладывает все чувства в этот поцелуй. Дыхание сбивается, и ты отстраняешься первой, чтобы прийти в себя, но рука на затылке притягивает тебя обратно, вновь сталкивая ваши губы в более уверенном и страстном поцелуе. Он ведёт, а ты следуешь за ним, как мотылёк летит на огонь, издавая тихий стон, когда его рука скользит выше, а пальцы зарываются в волосы, разрушая идеальный пучок.
— Вы бы хоть людей постеснялись, что ли, бесстыжие, — раздаётся из темноты голос Кайла.
От неожиданности вы отстраняетесь друг от друга слишком резко. Соуп бьётся головой о металлическую стену и болезненно шипит, на что в ответ слышится гогот Гэррика. Недовольно фыркнув, ты не стремишься вновь открывать ноутбук, чтобы не дать мужчинам увидеть твой румянец
И всё‑таки ты любишь свою работу, ни на что бы её не променяла. А потерянный энтузиазм легко находится благодаря губам одного конкретного не очень-то и надоедливого коллеги.
